Мануфактурный период представляет собой эпоху возникновения и развития — в обстановке разложения феодальных производственных отношений — капиталистического способа производства, не являющегося еще господствующим в системе общественного хозяйства, но подготовляющего материальные предпосылки для полной победы капиталистической формации. Хронологические рамки периода совпадают с историей западноевропейского общества, примерно, от середины XVI в. до последней трети XVIII в. Предпосылкой появления капиталистического способа производства в его первой форме, главным моментом «в ряду тех, которые содействовали переходу феодального способа призводства в капиталистический», являются великие географические открытия и крупные хозяйственные сдвиги в европейской экономической жизни конца XV — начала XVI вв., приведшие к зарождению буржуазного общества в ряде стран.
В 1492 г. генуэзец Христофор Колумб открывает новый материк— Америку, в 1498 г. португальский путешественник Васко де-Гама устанавливает морской путь в Индию, в 1519 г. португалец Магеллан совершает первое кругосветное путешествие. Средиземноморский бассейн перестает быть центральным участком культуры и хозяйственной деятельности тогдашнего цивилизованного мира. Европейская торговля, простираясь через океаны, становится подлинно мировой. Испания и Португалия выступают на историческую сцену в качестве первых колониальных держав нового времени. В Америке, после завоевания испанцами Мексики и Перу и покорения «мечом и крестом» туземного населения, начинается разработка золотых и серебряных рудников и организуется плантационное хозяйство по эксплоатации сырьевых ресурсов (сахар, пряные растения), обслуживаемое закрепощенными туземцами и вывозимыми из Африки черными рабами. Целый поток благородных металлов обрушивается на Европу. Возникающие колониальные компании наживают огромные состояния на грабительской «торговле» с жителями вновь захваченных земель и на экспорте рабов, принимающем вскоре чудовищные размеры. В Европе появляются первые биржи и получает мощный толчок кредитное дело. Накопляемые благодаря всему этому у отдельных лиц и компаний капиталы функционируют сначала как купеческий и денежный капитал, но с середины XVI в. они все больше и больше проникают в сферу промышленного производства, способствуя образованию здесь первых крупных мануфактур. Параллельно с этим намечаются существенные сдвиги в социально-экономической структуре европейского общества. Понижение стоимости золота и серебра и необычайный количественный наплыв их во все участки европейского хозяйства приводят к резкому повышению цен на все предметы первой необходимости. Наступающая «революция цен» имеет своим результатом разорение мелких производителей в сельском хозяйстве и ремесле, ослабление позиций феодального землевладения, экономическое и политическое возвышение торгово-промышленных слоев.
Процесс первоначального накопления капитала, как его называет Маркс, совершается вокруг двух общественных полюсов: а) происходит концентрация материальных средств производства у класса капиталистов и б) идет образование юридически свободного и лишенного всяких средств производства пролетариата. Создаются условия для существования двух основных классов капитал листического общества.
Колониальная политика западноевропейских государств в XVI— XVIII вв., торговые войны между Францией, Англией и Голландией за господство на мировом рынке, рабское плантаторское хозяйство в Америке и Азии, банковское дело, государственный кредит, биржевые спекуляции, рост мануфактурного производства — вот основные рычаги первоначального накопления, если этот процесс рассматривать с одной стороны. Другая сторона процесса — отделение непосредственных производителей от средств производства — принимает две формы: а) обезземеливание крестьянства, чго является главным источником образования пролетариата, б) превращение городского самостоятельного ремесленника в наемного рабочего капиталистической мануфактуры.
Наиболее значительные размеры первый из указанных моментов принимает в Англии, где в XVI—XVIII вв. основные группы крупных землевладельцев (лендлордов), заинтересованные в превращении пахотных земель в пастбища для разведения овец, стремятся путем насилий, подлогов и обманов экспроприировать, с одной стороны, массу мелких арендованных и частновладельческих земель, с другой — так называемые общинные земли (луга, выгоны и т. п.), находившиеся в коллективном пользовании всего деревенского населения. В XVIII в. процесс этот принимает особенно болезненные и острые формы в связи с тем, что само правительство открыто встает на сторону крупного землевладения и санкционирует захват земель, издавая билли «об огораживании» (в XVIII в. было издано несколько сот таких законов). В деле ускорения процесса обезземеливания крестьянства большую роль сыграла также английская революция XVII в., создавшая политические и социальные условия для развития Англии по капиталистическому пути. Вследствие всего этого к последней трети XVIII в. крестьянство в Англии почти исчезает как самостоятельный класс. Лишенное основного условия существования — земли, оно частично оседает в сельском хозяйстве, образуя здесь кадры аграрного пролетариата, в огромном же большинстве уходит в города, загоняется в работные дома, мастерские, мануфактуры, превращаясь, таким образом, в резервные отряды будущего фабричного пролетариата.
Что касается второго источника образования рабочих кадров, то он связан с ростом мануфактурной промышленности во второй половине XVII в. и в XVIII в. и с частичным разложением мелкого кустарного производства, цехового ремесла и домашних форм работы, все более и более включавшихся в орбиту влияния крупных капиталистических предприятий и либо прямо поглощавшихся последними, либо становившимися по отношению к ним в ту или иную экономическую зависимость. Так, например, в английском, чулочном производстве купец-предприниматель сдавал в аренду отдельным мастерам, работавшим на дому, вязальные станки. Пользуясь орудиями, ему не принадлежавшими, ремесленник терял, постепенно финансовую самостоятельность, приближаясь все ближе к типу наемного рабочего.
В мануфактурный период, наряду с созреванием двух основных необходимых условий существования буржуазного общества, создается и третья важная предпосылка превращения капиталистического строя в господствующий, а именно — мировой рынок. Борьба между Францией, Голландией и Англией в XVII—XVIII вв. за колониальную гегемонию заканчивается победой последней. К 60-м годам XVIII в. Англия концентрирует в своих руках не только все нити международной торговли, но и значительные территории колониальных рынков (Индию, Канаду, области будущих США, захваченные у Франции центрально-американские колонии).
Мануфактура, возникающая из разлагающихся форм феодально-ремесленного производства и простой кооперации свободных товаропроизводителей, «... будучи промежуточным звеном между ремеслом и мелким товарным производством с примитивными формами капитала и между крупной машинной индустрией (фабрикой)» образуется двумя путями:
1) Ряд однородных ремесл объединяются капиталистом в единое предприятие — мануфактуру, которая затем «разлагает данное индивидуальное ремесло на различные обособленные операции».
2) Капиталист комбинирует ряд разнородных ремесл, «...которые утрачивают свою самостоятельность, делаются односторонними в такой степени, в какой это необходимо для того, чтобы они могли стать дополняющими друг друга частичными операциями в процессе производства одного и того же товара».
Независимо от того, как мануфактура возникает, конечный результат один и тот же: объединенный раньше в руках одного лица производственный процесс расчленяется теперь на отдельные звенья, каждое из которых «кристаллизуется в виде исключительной функции рабочего — специалиста», так что продукт превращается в готовое изделие только проходя через руки многих рабочих.
Маркс различает две формы мануфактуры: первую из них он называет гетерогенной мануфактурой, вторую — органической мануфактурой. В гетерогенной мануфактуре готовый продукт получается «путем чисто механического соединения самостоятельных частичных продуктов». Так, например, при мануфактурном производстве часов каждый рабочий выполняет лишь одну из деталей, из суммы которых образуется часовой механизм: один изготовляет пружину, другой—циферблат, третий—стрелку, четвертый—часовую коробку, пятый — колеса, шестой — маятник и т. д. Здесь товар распадается на ряд частей, а не проходит через руки всех рабочих; связь между последними поэтому чисто внешняя, и технологический процесс не требует даже территориального единства всех работ: они могут производиться в различных помещениях. Вследствие этого данная форма мануфактуры должна быть признана ее неразвитой, несовершенной формой.
В отличие от гетерогенной органическая мануфактура характеризуется тем, что она «... производит продукты, которые пробегают связные формы развития, последовательный ряд процессов». Классическим образцом такой мануфактуры может служить булавочная мануфактура.
Все операции — от первоначальных до конечных — совершаются здесь над одним и тем же объектом, проходящим через руки всех расставленных в производственной цепи рабочих. Мы видим здесь органическую связь между отдельными рабочими: обработка предмета труда и его движение в производственном цикле зависит от последовательного воздействия на него со стороны рабочих. Принцип широкого разделения труда, лежащий в основе мануфактурного производства, находит в органической ее форме свое высшее выражение. Операции становятся все более и более дробными, и элементарными, а кооперация узко специализированных рабочих приобретает все больший количественный размах. Это приводи; к значительному повышению производительности труда в мануфатуре по сравнению с ремесленным производством. Экономическа выгода получается в результате того, что: 1) повторение рабочим все время однообразных операций позволяет достигать полезных результатов с наименьшей затратой рабочей силы; 2) происходит рост напряженности (интенсивности) труда; 3) уменьшаются непроизводительные потери рабочего времени, связанные с переходами с места на место и перерывами в работе, характерными для труда ремесленника-мастера.
Наряду с двумя формами мануфактуры мы имеем два ее различных, с экономико-организационной точки зрения, типа: 1) централизованную мануфактуру и 2) так называемую «рассеянную» мануфактуру.
Первая характеризуется территориальным единством всего производственного цикла: все операции, которым подвергается обрабатываемый предмет, и все стадии, через которые он проходит, сконцентрированы в одном помещении — предприятии, принадлежащем капиталисту. Образцами такого рода предприятий являются в XVII—XVIII вв. металлообрабатывающая, бумажная, фарфоровая, шелковая, набойно-аппретурная мануфактуры, по своей технической природе не допускающие пространственного разрыва отдельных звеньев технологического процесса.
К «рассеянному», децентрализованному типу мануфактуры относятся суконные и полотняные предприятия. Изготовление пряжи (а иногда и тканье материй) в большинстве случаев производилось вне стен самого предприятия, путем раздачи работы ремесленникам и кустарям соседних деревень; на самой же мануфактуре производилась лишь окончательная отделка тканей.
Наиболее распространенным типом капиталистических предприятий в XVI—XVII вв. является как раз «рассеянная» мануфактура, вырастающая из разлагающихся форм мелкого ремесленного производства. Но качественно ведущей и определяющей должна быть признана централизованная мануфактура, на базе которой совершается весь технико-экономический прогресс в эту эпоху. Действительно, применение наиболее совершенных орудий, механизация отдельных участков производства, наиболее рациональное размещение рабочей силы, детальное разграничение производственных функций, — все это, очевидно, возможно лишь при сосредоточении значительных материальных средств труда в одном помещении.
Помимо указанной нами классификации мануфактур по производственно-структурному признаку следует отличать мануфактуры и по формам применяемого в них труда, по социальному составу занятой в них рабочей силы: 1) крепостные мануфактуры, 2) мануфактуры с принудительным трудом, 3) мануфактура с вольнонаемным трудом, появляющаяся, как правило, в процессе объединения в единое (в хозяйственном смысле) предприятие — под командой капиталиста — постепенцо теряющих свою экономическую самостоятельность ремесл и «домашних» производств.
Переход от ремесленного периода к мануфактурному, в отличие от перехода мануфактуры к крупной капиталистической промышленности, не сопровождается техническим переворотом в системе общественного производства. Исходным пунктом превращения ремесла в мануфактуру является не средство труда, а рабочая сила: изменения в ее функционировании и в расстановке ее в производственном цикле. Поэтому основой мануфактуры, как и ремесла, остается ручная техника производства: «... расчленение процесса производства на его особые фазы совершенно совпадает в данном случае с разложением ремесленной деятельности на ее различные частичные операции. Является ли такая операция сложной или простой, она во всяком случае сохраняет свой ремесленный характер и, следовательно, зависит от силы, ловкости, быстроты каждого отдельного рабочего, от его уменья обращаться со своим инструментом».
То же самое подчеркивает Ленин. «Мануфактура вводит разделение труда, вносящее существенное преобразование техники, превращающее крестьянина в мастерового, в «детального рабочего». Но ручное производство остается, и на его базисе прогресс способов производства неизбежно отличается большой медленностью.
Текстильное производство, наряду с металлургией и металлообработкой, является в XVI—XVIII вв. ведущей отраслью капиталистической мануфактурной промышленности. Оно вырастает на базе широких сельских промыслов, разложения цехового ремесла и роста мелкого товарного производства в городе, создавая в одних случаях формы «рассеянной» мануфактуры с организующей ролью в них скупщика-купца, в других — централизованный тип мануфактуры со значительной концентрацией рабочей силы и капиталов в самом предприятии и с территориальным единством производственного процесса. Однако, несмотря на разнообразие форм текстильного производства, ведущая (качественно) социально-экономическая роль всегда принадлежит, как уже было указано, централизованной мануфактуре, на материальной базе которой совершается весь прогресс техники в мануфактурный период.
Основные отрасли текстильной техники — суконная, получающая наибольшее развитие в Англии и отчасти в Нидерландах, и полотняная, распространенная в германских странах (главным образом в Силезии), Франции и с XVIII-в. в России. Шелковое производство, локализующееся во Франции, имело меньшее экономическое значение, так как оно не было рассчитано на широкий сбыт, а обслуживало главным образом запросы двора, высшего дворянства и верхушек европейской буржуазии. Хлопчатобумажная промышленность появляется в Западной Европе только с XVII в. и сколько-нибудь значительных размеров достигает лишь в первую половину XVIII в., оставаясь, однако, до конца мануфактурного периода второстепенной отраслью текстиля. Побочным участком текстильного производства является вязальное-трикотажное дело, возникшее в своей мануфактурной форме во Франции и Англии (начало XVII в.) и получившее в последней трети XVII в. распространение в Саксонии, Австрии и Швейцарии.
Суконная промышленность
В эпоху развитого феодализма центрами суконной промышленности были итальянские города (в особенности Флоренция, славившаяся в XIV в. своими сукнами) и фламандские города — Брюгге, Гент, Ипр. Однако с XVI в. гегемония в шерстяном производстве переходит к Англии. Италия во второй половине XV в. переживет глубокий кризис своей промышленности и торговли, довершенный в эпоху великих географических открытий перемещением торговых путей с средиземноморского бассейна на побережье Атлантического океана. Фландрские цехи суконщиков, жившие главным образом переработкой английской шерсти, с сокращением ввоза последней уже с конца XV в. начинают испытывать острый недостаток в сырье, не устраняющийся и импортом испанской шерсти, слишком дорогой, чтобы ее одну употреблять на шерстяные изделия. Наоборот, в Англии с начала XVI в. наблюдается очень быстрый рост суконной промышленности, которому способствует и образование в ряде графств (Норфольк, Суффольк, Эссекс и др.) колоний фламандских прядильщиков, ткачей и красильщиков, переселившихся в Англию под влиянием преследований, которым подвергались во Фландрии все нецеховые и, в особенности, жившие в сельских местностях текстильщики. Ожесточенная борьба Испании против Нидерландской революции (вторая половина XVI в.), сопровождавшаяся разгромом фландрских городов и разграблением целых промышленных районов, также оказалась выгодной английскому текстильному производству.
В XVII—XVIII вв. вывоз шерстяных материй становится главной статьей английского экспорта, а суконная мануфактура — «национальной» отраслью промышленной деятельности. Изготовлением шерстяных материй занимаются теперь ремесленники и сельские жители почти всех районов Англии. В процессе возникновения мануфактуры из мелкотоварного производства решающая роль принадлежит капиталисту-скупщику, который первоначально ограничивается ролью посредника, но затем начинает раздавать суконщикам сырье и орудия и, в конечном счете, ставит их в полную экономическую зависимость от себя. В результате создается классический тип «рассеянной» мануфактуры, в которой ткачество и аппретура сосредоточены в самом предприятии, а приготовление чесаной шерсти и пряжи оставляется у работающих на капиталистов Кустарей на дому. Такой путь образования мануфактуры, когда купец непосредственно подчиняет себе производство, оставаясь по существу лишь организатором сбыта продукта труда непосредственных производителей, приводит к консервации техники и экономики данной отрасли промышленности. «Такие отношения», говорит Маркс, «повсюду являются препятствием для действительного капиталистического способа производства и гибнут по мере его развития. Не совершая переворота в способе производства, они только ухудшают положение непосредственных производителей, превращают их в простых наемных рабочих и пролетариев при худших условиях, чем для рабочих, непосредственно подчиненных капиталу».
Другой характерной чертой английской суконной промышленности является тщательная регламентация производства шерстяных материй со стороны правительства. Целый ряд законов, издающихся в XVII—XVIII вв., объявляют недействительными всякие постановления союзов шерстоткачей, валяльщиков, чулочников и др., направленные к изменению условий труда, стремятся фиксировать размер заработной платы, устанавливают при помощи специального штата контролеров надзор за качеством тканей (окраской, прочностью, длиной и шириной и т. п.).
Ввиду первостепенного экономического значения суконных предприятий, выполнявших казенные заказы, работавших на армию и флот и обеспечивавших английскую внешнюю торговлю важнейшей статьей вывоза, владельцы мануфактур и крупные скупщики пользовались исключительными субсидиями, привилегиями и монополиями, позволявшими им, с одной стороны, устанавливать высокие цены на сукна внутри страны (конкуренция иностранных сукон устранялась большими ввозными пошлинами на заграничные материи), а с другой — занимать наиболее выгодные позиции среди прочих текстильных предпринимателей.
Все указанные обстоятельства объясняют нам то, почему техника суконного производства так медленно развивалась в мануфактурный период: с середины XVII до середины XVIII в. технические средства суконной мануфактуры не претерпели почти никаких изменений. Между тем экономическая роль суконной промышленности в хозяйстве страны все время усиливалась по мере расширения экспансии английского капитала на колониальных рынках. Достаточно сказать, что в течение XVII в. количество вывозимых шерстяных материалов утроилось, в XVIII же веке экспорт снова возрос в два раза. Накануне промышленной революции ценность экспортируемой продукции суконных предприятий равнялась 4 млн. фунтов стерлингов, причем две трети вывезенных изделий поглощала континентальная Европа и одну треть — заокеанские колонии. При этом особенно важно отметить, что почти все изготовлявшиеся ткани сделаны были из местного английского сырья.
Льняная промышленность
Льняная промышленность к концу ремесленного периода была: наиболее развита в южных и центральных германских районах. С середины XVI в. здесь, как и в Нидерландах, возникают первые крупные мануфактуры, производящие грубые холсты для нужд, парусного флота и тонкие — как бельевой материал.
Полотняная мануфактура нередко принимает централизованные формы с концентрацией большого количества прядильщиков и ткачей и их орудий (самопрялок и ткацких станков) в одном помеще-нии,_хотя раздача льна на прядение и покупка готовой пряжи практикуется очень многими полотняными предпринимателями в связи. с широким распространением льнопрядения среди сельского населения.
В XVII—XVIII вв. наибольший размах полотняное производство получает, с одной стороны, в Ирландии и Шотландии, с другой — в Силезии. Последняя снабжает своими льняными изделиями нетолько европейские государства, но и испанские колонии в Америке. Во Франции в середине XVIII в. существует несколько королевских мануфактур, специализирующихся на выпуске тонких и. Дорогих сортов материй из льна (например батиста). В первой четверти XVIII в. организуются первые полотняные мануфактуры, в России; в середине века их насчитывается уже около 50. Владельцами этих предприятий являются в большинстве случаев купцы,. Широко использующие наряду с крепостным и вольнонаемный труд, особенно после издания в 1762 г. (в интересах дворянства) закона, запрещавшего приписывать к купеческим «фабрикам» крестьян. Русские мануфактуры работали как на казну, так и на вывоз за границу, где тонкие полотна некоторых фирм (например Большой Ярославской мануфактуры) выдерживали конкуренцию с лучшими сортами голландских льняных тканей.
Важным участком полотняного производства в XVI—XVIII вв. было беление тканей, от которого в значительной степени зависело качество изделий. Если в мануфактурах, работавших на удовлетворение потребностей местного населения (в Германии, Ирландии и Шотландии), беление большею частью производилось около предприятия — на лугу, то в производствах, имевших экспортное значение, готовые ткани часто отправлялись в специальные белильные заведения. Искусством беления славились особенно нидерландские мастера, вследствие чего английские полотна часто шли в Голландию для окончательной аппретуры. К помощи голландских белилен прибегали иногда, несмотря на значительные расходы, связанные с транспортировкой, и русские полотняные мануфактуры.
Шелковая промышленность
Центрами шелкового производства до начала XVII в. продолжали оставаться итальянские города — Генуя, Милан, Венеция. С XVII же столетия первенство в изготовлении всевозможных шелковых и бархатных тканей переходит к французской, в частности, лионской промышленности, где создаются классические об-разцы шелковой мануфактуры с господством скупщиков-предпри-дшмателей, экономически и организационно подчиняющих себе мастеров и рабочих (шелкоткачей, мотальщиков, тростильщиков « т. п.). Наряду с этим существуют (в Париже и Лионе) государственные (королевские) шелково-шерстяные мануфактуры специального назначения, как например, известная гобеленовая мануфактура, ковровые мануфактуры и другие, основывавшиеся выписываемыми иностранными, преимущественно итальянскими, мастерами.
В шелковом производстве, в отличие от других областей текстиля, наибольшее значение имеет производство узорчатых материй, где на основе ручных приемов работы искусство и артистическая выучка мануфактурных рабочих находят одно из своих наиболее ярких и законченных выражений.
Хлопчатобумажная промышленность
Хлопчатобумажное производство до XVIII в. играет лишь жспомогательную роль в текстильной промышленности. Средневековая Европа была знакома с материями из хлопка почти исключительно по привозимым из Малой Азии тканям. Только в XIV— XV вв. сделана была попытка в некоторых южногерманских городах производить смешанные бумажно-льняные изделия. В начале мануфактурного периода новое текстильное сырье заносится в Нидерланды, откуда в XVII в. попадает в Англию, где, однако, обработка хлопка получает ничтожные размеры. В конце XVII в. ввоз в европейские страны индийских тканей, вследствие их дешевизны и яркой раскраски, быстро увеличивается и угрожает уже серьезной конкуренцией шерстяным и полотняным материям.
Следствием этого было появление законов, запрещавших ввоз раскрашенных тканей и их ношение. Такие законы издаются в 1686 г. во Франции и в 1700 г. в Англии, затем — в Пруссии и Испании. Еще в 1680 г. в Лондоне происходят волнения рабочих шерстяной промышленности, которые разрушают дом Ост-Индской компании, торговавшей хлопчатобумажными тканями. Однако в это же самое время в Европе начинает появляться, с одной стороны, производство полубумажных тканей, с другой — набивка белых бумажных материй, на импорт которых с Востока запретительные меры не распространялись.
В течение XVIII в. набивные предприятия, как главный участок европейской хлопчатобумажной промышленности, получают развитие во Франции, Нидерландах, Швейцарии (Женева, Цюрих, Базель), в Эльзасе, в некоторых районах Германии (Аугсбург, Саксония) и, в особенности, в Англии. Несмотря на запрещения, широкие размеры принимает контрабандный ввоз индийских тканей.
В Англии, в связи с быстрым распространением и «модой» на бумажные ткани среди населения, разыгрывается драматическая борьба за сохранение позиций «национального» шерстяного производства, принимающая форму выступлений шерстяных предпринимателей против бумажных тканей, и кампаний в прессе, а в аристократических и торгово-промышленных кругах — за общественный бойкот «лэди и джентльменов», носящих индийские материи. В 1720 г. суконным мануфактуристам удается даже добиться проведения через парламент закона, запрещающего ношение изготовленных в стране набивных тканей, однако в 1736 г. производство Смешанных тканей и набивка чисто бумажных вновь были разрешены парламентом, так как сопротивление их распространению по существу было бесполезно. Молодая английская хлопчатобумажная промышленность не была опутана сетью регламентации и не была защищена привилегиями и монополиями от иностранной конкуренции. Она почти не испытала консервирующей роли купеческого капитала и возникала из мелкого товарного производства на чисто капиталистической основе. Поэтому "она представляла собой из всех отраслей текстиля наиболее благоприятную арену для технической революции; первый акт промышленного переворота XVIII в. и будет выражаться поэтому в переходе к машинному производству именно хлопчатобумажной промышленности.
Вязально-трикотажная промышленность
Вязально-трикотажное производство — единственная область текстильной промышленности, техника которой подвергалась существенным изменениям уже в начале XVII в., благодаря распространению вязального станка. Последний был изобретен в 1589 г. английским студентом В. Ли. После неудачных попыток организовать чулочное производство у себя на родине, изобретатель вместе с братом и несколькими рабочими переселяется в начале XVII в. во Францию, где под его руководством возникают первые чулочные мастерские. В середине XVII в. во французской чулочной промышленности образуются уже крупные мануфактурные предприятия. Однако после отмены Нантского эдикта в 1685 г. и изгнания из Франции протестантов, в большинстве своем принадлежавших к ремесленным слоям городской мелкой буржуазии, мастера чулочного дела переселяются в Англию, Голландию, Австрию, Саксонию, Пруссию и другие страны, где с конца XVII в. и, в особенности, в XVIII в, получает развитие собственная промышленность по производству чулок и других вязаных изделий.
Наиболее специальным и наименее значительным по своей роли в хозяйственной жизни было кружевное производство. Оно возникло во Фландрии и Венеции и во второй половине XVII в. стало усиленно насаждаться во Франции Кольбером. Центром его здесь становится г. Алансон. Отсюда протестантские мастера перенесли кружевное искусство в Богемию. Производство кружев рассчитано было на обслуживание почти исключительно нридворно-аристократических кругов (при Людовике XIV кружева являлись обязательным украшением придворной одежды) и отражало в своем развитии эволюцию различных кружевных стилей (венецианского, брабантского, французского).
Техника льняной промышленности при переходе от ремесла к мануфактуре не претерпевает никаких существенных сдвигов. «Прядение и ткачество были разделены в мануфактурный период на новые виды, соответствующие орудия труда подверглись усовершенствованиям и видоизменениям, но самый процесс труда, нисколько не разделенный, оставался ремесленным. Своей исходной точкой машина берет не труд, а средство труда». В льняном производстве, как и в области металлургии, мануфактурный период делает общим достоянием технические принципы, зародившиеся в конце ремесленного периода и имевшие в ту эпоху лишь спорадическое применение.
Самопрялка
В первую очередь это относится к основному аппарату мануфактурных льнопрядилен — самопрялке. Наиболее раннее ее изображение мы находим в одной немецкой рукописи, датируемой примерно 1480 г. Повидимому, она впервые зародилась в итальянском льняном производстве и явилась результатом попытки перенести конструктивную форму веретен в шелкокрутильных машинах на область изготовления льняной пряжи. Из Италии она уже распространилась по германским странам. Территориальная близость и экономическая связанность южногерманских областей с Италией, делает вероятным предположение об итальянском происхождении самопрялки. Об этом же свидетельствует и то обстоятельство, что на итальянских шелкокрутильных станках впервые была достигнута одновременность процесса крутки и намотки, т. е. введен принцип, лежащий в основе самопрялочного прядения.
Если мы взглянем на южногерманскую самопрялку XV в. и сравним ее с конструкцией шелкокрутильной машины, то мы убедимся в том, что первая из них представляет собой не что иное, как соединение основных элементов крутильно - мотального аппарата для шелковых нитей (насаженная на веретено катушка, рогулька, направление нити под прямым углом к оси веретена) с конструкцией колесной прялки (низкий станок, шнуровая передача от колеса на блочок веретена, вращение колеса рукою прядильщика). Разница заключается только в том, что в самопрялке XV в. процесс работы идет обратным порядком: вытянутая из кудели прядь волокон, проходя через ствол веретена, направляется одним из крючков рогульки на катушку, которая наматывает ее на свою поверхность, в то время как рогулька дает нити крутку. Однако процесс самопрялочного прядения качественно значительно отличается от процесса образования шелковой нити. Во-первых, наличие операции вытяжки делает невозможным производить на самопрялке (как и на ручном веретене и прялке) больше одной, в исключительных случаях двух нитей, если самопрялка обслуживается одним человеком. Во-вторых, необходимость наматывать скручиваемую рогулькой пряжу на катушку требует создания в процессе работы разных скоростей вращения веретена с рогулькой и катушки, так как иначе нить только оборачивалась бы вокруг катушки, но никогда не наматывалась бы на нее. Но создать постоянную разницу в скоростях веретена и катушки почти невозможно, а при изменении этой разницы меняется и коэфициент крутки (количество кручений на единицу длины). Поэтому от искусства прядильщика зависит правильно регулировать скорости вращения рогульки и катушки и быстроту питания веретена ссученными волокнами.
В аппарате Леонардо можно было также регулировать степень крутки, изменяя скорость вращения большого колеса при помощи штифтов, вставленных между шнурами и ободом колеса и служащих для натяжения шнура.
Судьба самопрялки Леонардо да-Винчи неизвестна. Во всяком случае, осуществленный в ней принцип автоматической намотки остался практически забытым в течение почти всего мануфактурного периода.
Широкое распространение самопрялочный аппарат в своей южногерманской форме получает только в 30—50 гг. XVI в. К концу XVI в. во всех мануфактурных производствах льняной пряжи — в западной и восточной Европе — самопрялка становится главным орудием прядения: XVII—XVIII вв. — это эпоха господства самопрялочного прядения. Если ручная прялка была характерным орудием ремесленного производства, то самопрялка — типичный рабочий инструмент мануфактурной техники производства льняной пряжи. Дело в том, что осуществление в самопрялке идеи непрерывного прядения (одновременность крутки и намотки) знаменует собой ускорение — почти вдвое — процесса изготовления нити, а тем самым и значительное повышение производительности труда.
Ножная самопрялка. Конструктивные формы самопрялки дают большое разнообразие, в зависимости от тех или иных географически-этнографических зон, в которых она получает развитие. Наибольшую известность в XVI в. приобретает так называемая саксонская ножная самопрялка. Традиционная литература, склонная закреплять крупное изобретение за одним каким-либо лицом, считает обычно творцом этой самопрялки брауншвейг-ского каменотеса Юргена (или Юрга) и датирует ее изобретение 1530 г. Однако элементарный критический обзор источников, на которые опирается эта версия, не позволяет установить ни одного достоверного факта, касающегося личности изобретателя. Отсутствуют, в сущности говоря, и биографические сведения о Юргене и данные о том, что нового внес он в конструкцию самопрялки.
Так как основные моменты, из которых слагается процесс самопрялочного прядения, были уже известны в XV в., то заслугой Юргена (если только он вообще существовал) является, в лучшем случае, присоединение к прялочному аппарату ножного педального механизма, освободившего правую руку прядильщика от функции вращения рукоятки колеса и закрепившего роль двигательной силы за ногой. Тем самым правая рука получила возможность принимать непосредственное участие в процессе прядения (в операциях крутки и намотки), что привело к улучшению качества всей работы на самопрялке.
Если принцип самопрялочного прядения возник в конце ремесленного периода, то основным аппаратом в технике прядения льна самопрялка становится только в мануфактурный период. Первоначальный тип ножной самопрялки, получившей распространение в Саксонии в середине XVI в., нам неизвестен.
Самые ранние, сохранившиеся до нашего времени, ножные самопрялки относятся к XVII в. Английский, ирландский, шотландский и тирольский типы ее хранятся в коллекциях венского музея самопрялок и муниципального музея в Бельфасте.
Для уяснения конструкции педальной самопрялки и хода работы на ней мы возьмем в качестве образца тирольскую самопрялку XVII в. Она состоит из следующих частей: педали, на которую нажимает нога, шатунной передачи (заимствована из токарного станка), большого колеса, диаметром в 30—50 см, шнура, перекинутого через обод колеса и охватывающего блочок катушки, горизонтального деревянного веретена, лежащего в кожаном подшипнике и опирающегося на вертикальную стойку, рогульки, составляющей одно целое с веретеном и имеющей крючки или отверстия для прохождения нити, катушки, свободно надетой на веретено, вертикальной палки, на которой закрепляется пучок волокон, и деревянной стойки всего аппарата.
Техника льняного производства в целом
Технологический процесс на льняной мануфактуре XVI - XVIII вв. слагается обычно из следующих звеньев: 1) предпрядильные операции (трепка и ческа льна и пеньки), в некоторых случаях — приготовление ровницы, 2) прядение, 3) приготовление готовой пряжи для ткачества (беление, перемотка нити на мотовила, катушки и шпульки, снование, заправка основы), 4) тканье, 5) аппретура ткани (беление, крашение, лощение и прессовка).
Мы уже указывали на то, что за исключением некоторых вспомогательных операций, мануфактурное производство покоится в основном на системе ремесленных инструментов, значительно, однако, более развитых и разнообразных по форме, чем аналогичные орудия ремесленной мастерской. Прядение и ткачество — эти два центральных участка производства — применяют сложные ремесленные инструменты (самопрялку и ремизный ткацкий станок), представляющие собой комплекс орудий и приспособлений, выполняющих ряд разнородных операций. На других участках работа производится, главным образом, при помощи простых инструментов, предназначенных для производства одной операции.
Орудием чески попрежнему остается ручной деревянный, реже металлический, гребень, сквозь зубья которого прочесывают зажатый в руке пучок льна. Простота операции обусловливает организацию чески, как правило, вне стен мануфактуры. Для перемотки нити на шпульки, закладываемые в ткацкие челноки, употребляется обычно низкий станок, похожий на прялку, где шнур большого колеса приводит в движение плотно насаженную на ось веретена шпульку, которая сматывает на свою поверхность пряжу с устанавливаемой на неподвижной оси самопрялочной катушки. В тех случаях, когда пряжа предназначена для основы и ее нужно рассортировать в мотки определенной длины, пользуются мотовилом разного диаметра, ручку которого вращает человек.
Следующей операцией является очистка луба, которая производится обычно детьми, отдирающими вручную костру от луба. Затем стебли высушиваются в специальной сушильне. Стебли развешиваются на трех жердях вдоль стен сушильни. Для сушки употребляется огонь костров, располагаемых под жердями, причем топливом служит костра. Для равномерной просушки стебли время от времени переворачивают.
Просушенные стебли поступают на мяльные аппараты. Мялка представляет собой укрепленный на козлах нижний деревянный брусок (12—15 см толщиной и 2—2,5 м длиной), во всю длину которого проходят прорези с заостренными концами, и верхний брусок с двумя ножами по длине, прикрепленный на шарнире к нижнему. Мяльщик укладывает пучок конопли левой рукой на нижний брусок так, чтобы стебли находились вершина к вершине и лапа к лапе, а правой опускает верхний брусок, который, входя своими ножами в прорези нижнего, разламывает костру и отделяет ее от волокна. Полученное волокно, носящее название пеньки-сырца, укладывается в большие копны и хранится затем в сухих вентилируемых амбарах.
Следующей операцией является трепание, задача которого— очистить пеньку от остатков костры, листьев, травы и т. п., отделить от прядильных волокон паклю, разъединить спутавшиеся друг с другом волокна. При обработке пеньки для веревочного производства сырье перед трепкой подвергается еще толчению (в целях придания мягкости волокнам и раздробления крупных ;во-локон), которое производится либо в ручных ступах, как это практиковалось обычно на французских предприятиях, либо в специальных толчейных мельницах, как было принято на русских мануфактурах второй половины XVTII в. Вододействующие толчеи, Устанавливавшиеся часто вдали от самой мануфактуры, около места покупки пеньки (в России), состояли из ряда ступ, в которых пеньковая масса подвергалась обработке пестами, поднимаемыми кулаками водяного вала.
При обработке шерстяных волокон и тканей существенное значение уже в мануфактурный период, как и в эпоху машинной индустрии, имеет распадение производственного процесса на два резко отличных друг от друга участка: 1) производство сукон из короткой и рыхлой шерсти и 2) производство так называемых камвольных тканей из жестких, длинных и извилистых сортов шерсти.
Техника суконного производства
Наибольший интерес для нас представляет техника суконной — в собственном смысле этого слова — мануфактуры. Как уже отмечалось, в своей классической английской форме она представляет в XVII—XVIII вв. тип децентрализованного, «рассеянного» предприятия, с концентрацией в самом помещении мануфактуры только окончательных операций сукноваляния, окраски и стрижки сукон и лишь иногда их тканья. Применение ручных инструментов в главных звеньях производственной цепи обеспечивало подобную децентрализацию производства. В России XVIII в. суконное производство, как новая отрасль мануфактуры, возникшая из непосредственных нужд военно-бюрократического аппарата, принимает, наоборот, централизованные формы по преимуществу. Но и в том, и в другом случае общий характер технологического процесса остается неизменным, причем для обеих форм типична широкая ди-ференциация производственных операций.
Общая картина состояния суконного производства показана в одной английской балладе первой половины XVII в., которая Дает, быть может, тип «собирательной» мануфактуры, объединяя отдельные территориально разбросанные участки производства в одно помещение. Из текста баллады видно, что первой операцией на мануфактуре была отборка «тонкого от грубых шерсти сортов», чем занимался специальный рабочий — разборщик. Затем шерсть переходила в руки красильщика, который после окраски передавал ее мотальщику, пропитывавшему материал маслом; на этом заканчивалась предварительная химическая обработка шерсти. Следующая операция — расчесывание мягкой суконной шерсти кардами (камвольная шерсть чешется гребнями, аналогичными употребляемым для льна), представляющими собой доски, поверхность которых усеяна мелкими зубьями разной формы и толщины. Кардование — одна из наиболее тяжелых ручных операций, занимающих большое количество рабочих. Расчесанная шерсть готова уже для прядения на прялке; последняя, как уже было указано, более применялась при изготовлении суконной пряжи, чем самопрялка. Готовая нить перематывалась на шпули и отправлялась к ткачу. Последний, укрепив основу (полученную, очевидно, со сновального барабана), ткал, по ценному свидетельству автора баллады, не только простую, но и узорчатую материю. После этого рабочий красилыцик-растиралыцик очищал сукно от масла и соринок, а другой рабочий — щипалыцик — выщипывал с поверхности сукна узелки. Подобно всем предыдущим, операция сукноваляния описывается в балладе так же как исключительно ручная. Сукновальщик со своим штоком производил валяние суровья. Последние операции, которым подвергается сукно, согласно нашему источнику, были поднятие концов волокон (ворса), выполнявшееся ворсовальщиком, и стрижка ворса, производившаяся особыми ножницами стригальным мастером. Несмотря на художественную форму описания и некоторую его неполноту (отсутствует, например, указание на аппретурные операции — прессование и др.), схема работ суконной мануфактуры, описанная в балладе, в целом соответствует действительности. Подтверждением этому служит серия картинок на обложке одной английской брошюры XVII в., изображающих основные звенья производственного процесса изготовления сукон и употребляемые ручные орудия труда.
Ворсовальные машины получают, повидимому, широкое распространение в итальянской суконной промышленности XVI в. Их производственное значение отмечает в своем сочинении. Цонка. «Благодаря такой удобной и весьма полезной машине», говорит он, «один рабочий может в короткое время обработать много локтей сукна, причем гораздо лучше, чем это делалось прежними способами». В отличие от станка Леонардо, в конструкции машины, описанной у Цонка, ворсовальные приспособления насаживаются на вращающиеся валы, над которыми движется ткань. Кроме того здесь имеется нижний приемный вал, наматывающий на себя обработанные сукна. Он приводится в движение при помощи лопастного колеса, на которое ступает мальчик, одновременно растягивающий одной рукою ткань.
При производстве очень грубой материи оливковое масло заменялось репейным, которого, однако, требуется по сравнению с первым значительно большее количество: так как уток должен иметь большую мягкость, чем основа, то он требует и большего промасливания.
Кардные щетки, представлявшие собой деревянные дощечки, обтянутые бараньей кожей, на которые насажены тонкие, слегка изогнутые железные зубья, служили для разрыхления и размельчания шерсти. Получавшаяся с них пушистая и рыхлая масса шерсти давала в результате мягкую нить, придававшую ткани определенную пушистость. Затем шерсть прочесывалась на гребнях: тонкая — два раза на тонком гребне, грубая — два раза на большом гребне, неподвижно укрепленном на козлах, и третий раз на маленьком ручном гребне, который рабочий держал у себя на коленях. В результате такой чески шерсть превращалась в рулон диаметром 2,5 см и длиной 30 см, идущий для прядения на прялку. Конец веретена прялки скручивал рулон, а левая рука прядильщика одновременно вытягивала его, быстро утоняя. Скрученная нить сматывалась с конца веретена обратным поворотом рукоятки прялки, а затем вращением в первоначальную сторону наматывалась на поверхность кольцеобразного початка, насаженного на веретено. После заполнения початок снимался с веретена, нить с него перематывалась на мотовило, а на веретене укреплялся новый пустой початок.
Мотальный барабан имел оригинальное устройство. Специальными раздвижными брусьями диаметр его мог, по желанию, увеличиваться или уменьшаться. На свободный конец вала барабана насажена шестерня, зацепляющая зубчатку, соединенную с большим маховым колесом; 5 оборотов этого последнего соответствуют 300 оборотам барабана. Каждый оборот большого колеса автоматически отмечается ударами особого молоточка, приводимого в действие рычажком, прикрепленным к другому нижнему колесу. Ударяя по маленькой наковальне при каждом полном повороте махового колеса, молоточек выполняет тем самым функцию контрольно-измерительного прибора, регистрирующего длину перематываемой на барабан нити.
Затем нити выжимались и развешивались для просушки на жердях; их натягивали шнурами в тех местах, где они скрещивались при снятии со сновального барабана. В таком виде основа особым гребнем с зубьями, отстоящими друг от друга на 1,2 см и служащими для разъединения пряди основы при ее навивании, собиралась на ткацком станке. При навивании на сновальный вал шнурки в местах скрещивания нитей заменялись палочками; концевые петли основы пропускали через деревянный брус, причем в то время, как один рабочий вертел вал, другой натягивал основу.
Следующей операцией было продевание основы через ремиз и бердо. Ремиз представлял собой две параллельные деревянные планки, между которыми (и перпендикулярно к ним) закреплялся Ряд шнурков с маленькими петлями («глазками») в средней их части.
Через эти глазки и пропускались нити основы, переходившие дальше через гребень берда, зубья которого были сделаны из камыша и обмотаны просмоленной нитью. На обычных ткацких станках для сукой имелись два ремиза: для переменного подъема и опускания четных и нечетных нитей основы. Ширина ремиза должна была соответствовать ширине берда и ширине основы ткани. Концы пропущенных через ремиз и бердо нитей связывали пучками и насаживали на палку, прикрепленную веревками к товарному навою, т. е. к сделанному из дерева цилиндру.
Смотанная с товарного навоя готовая ткань развешивалась затем на жердях, где ее тщательно осматривали и удаляли с нее сор. После этого сукно поступало в мойку (для удаления замасливающих веществ), производившуюся в открытых чанах или корытах при помощи горизонтально установленных колотушек. Отсюда сукна переносили на сукновальные мельницы. С целью устранения доступа воздуха, быстрого прогревания ткани и ускорения ее ва> ляния, мельничные корыта делались закрытыми, а молоточки штоков (колотушек) устроены были так, что падали на обрабатываемую ткань почти вертикально. Валяние происходило лучше всего в тех случаях, когда крутка нитей утка и основы производилась в противоположные стороны, что способствовало сцеплению ворсинок уже в процессе ткачества и усиливало это сцепление в результате валяния. Это учитывалось обычно при изготовлении пряжи: стремились создать одно направление волокон для уточной нити, и другое — для основной.
Следствием валяния является окончательное очищение сукна от замасливающих веществ и его полное свойлачивание (приобретение им качеств войлока). Перед тем, как пускали в ход сукновальные штоки, ткань смазывали растворенной в воде глиной, которая впитывает в себя маслянистые вещества. После 2-часовой обработки ткани в корыто впускали по особому каналу воду, омывавшую сукно и вытекавшую в открывавшееся теперь на дне корыта отверстие, причем обработка сукна штоками продолжалась. Операцию валяния и промывки заканчивали тогда, когда из корыта начинала выходить уже совершенно чистая вода.
После этого ткани поступали обратно в сукновальню, где они обрабатывались уже в горячей мыльной воде. Когда сукно приобретало необходимую ширину, его тщательно промывали в холодной проточной воде и, закрывая кран, оставляли на короткое время в корыте для стока с него воды. Общая продолжительность процесса валяния достигала для тонких сукон 8—10 час, для средних — 14 час. и для грубых 18—20 час. С целью разглаживания образующихся складок ткань каждые два часа вынималась из корыта. При погружении в мыльный раствор мыло разбрызгивалось посередине сукна, которое складывалось затем вдвое (кромка к кромке.) с таким расчетом, чтобы мыло оставалось в складках материи, а удары штока приходились бы по обратной стороне сукна.
Валяние производилось двумя способами: 1) в длину, при недостаточной крепости ткани или необходимости ее выравнять; сущность этого способа сводилась к сохранению всей "ширины ткани путем складывания сукна на дне корыта в расправленном виде и 2) в ширину, когда крепкую ткань скручивали жгутом и складывали в корыте спиралью; этот способ применялся в тех случаях, когда требовалось сохранить длину суконного суровья.
